Фокстрот, популярный в 1930-е годы, начинался со слов: «Харбин - прелестный город, Харбин - весёлый город в далёком Маньчжу-го, теперь Маньчжу-ди-го». Эта мелодия олицетворяла атмосферу того времени, когда «неулыбчивой Сибири» улыбнулась поэтесса Марианна Колосова, прибывшая из «прелестного и весёлого» Харбина. В своих воспоминаниях Елена Ильинична Стрельникова рассказывает о том, как в 1935 году, когда Советский Союз продал Японии Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД), в Енисейск прибыли несколько семей из Маньчжурии. Их встречали с почётом, устраивали на работу и обеспечивали жильём. Некоторые из этих прибывших были из Харбина, среди которых оказался Владимир Леонтьевич Холков (1905 - 1938), начальник первого в Енисейске аэродрома. Его женой стала Евдокия, сестра Елены Ильиничны, а сама Елена вышла замуж за Владимира, брата начальника Енисейского районного отделения НКВД Виктора Ивановича Стрельникова.
Холковы активно общались с приехавшими харбинцами, находя общий язык и общих знакомых. Землякам было о чём поговорить, и младшая сестра Виктора и Владимира Стрельниковых — Елена Ивановна — также сблизилась с выходцами из русского анклава в Китае. Харбинцы и их друзья принимали участие в культурной и спортивной жизни Енисейска, оставаясь важной частью местного сообщества. Харбин в то время был одним из центров индустрии мод и развлечений эмиграции, колыбелью русского джаза. Марианна Колосова в стихотворении «Поклонникам фокстрота», написанном в Харбине в 1926 году, порицала женщин за увлечение элегантными нарядами и модными танцами: «Обращаюсь к русским дамам, интересным и изящным. В модных дансингах сверкают ваши плечи, ваши очи, В одуряющем фокстроте пролетают ваши ночи под джаз-банда томный звон».
В воспоминаниях Елены Ильиничны Стрельниковой также упоминается, что мастерицы из «Восточного Парижа» привезли в Енисейск новые моды. Женщина-портниха и её сестра-парикмахер сделали прически и завивки местным жительницам, чего в Енисейске до этого не было. Затем они сшили красивые платья, и женщины чувствовали себя на высоте. Но это счастье длилось недолго: в 1937 году почти всех их арестовали. Загремел и наш Владимир Леонтьевич Холков. После его ареста семья не знала, где он и что с ним, однако в 1957 году его посмертно реабилитировали, и Евдокия получила какую-то сумму денег. Но какие испытания она пережила и сколько гонений вынесла! Трижды её исключали из комсомола и восстанавливали, а работать, где хотелось бы, не давали.
На комсомольском собрании 15 ноября 1937 года Евдокия Холкова подтвердила, что её муж общался с супругами Райхель. Она рассказала, что в прошлом году они с Холковым ходили к пожилым людям с КВЖД — Райхель. На тот момент Райхель не был арестован и продолжал работать, в отличие от других, с которыми Холков мог дружить. Михаил Залманович Райхель, который окончил Благовещенское речное училище и работал на пароходах Амурского бассейна, в 1935 году вместе с супругой Марией Соломоновной переехал в Енисейск, где трудился в сплавной конторе Севполярлеса. Однако в 1938 году он был арестован как агент японской разведки, но в 1939 году уголовное производство было прекращено, и его освободили.
В феврале 1935 года в Енисейск прибыли супруги Семушины. Алексей Владимирович (1909 - 1941) получил назначение на должность начальника Енисейской базы флота Сибирского гидрографического управления. Его жена Александра Васильевна (1913 - 1938) родилась в Харбине в семье железнодорожника Василия Ивановича Дроздова. В 1920 году Василий переехал в Читу, но в Харбине остались его мать и два брата, служившие на КВЖД. В 1988 году исследователь из Австралии Н. Н. Заика обнаружил и сфотографировал надгробный памятник Дроздовых на территории бывшего Успенского кладбища Харбина.
22 февраля 1935 года Александра была принята в комсомол. В клубе водников имени Отто Юльевича Шмидта она вела музыкальный кружок. В 1936 году моряки Северного морского пути отмечали, что работа струнного кружка ухудшилась после того, как Семушина ушла в декретный отпуск. «Мы надеемся, что с возвращением т. Семушиной на работу, струнный кружок начнёт работать активнее», — писали они в газете «Большевик Арктики» 17 марта 1936 года.
Однако в конце 1936 года за предоставление работы ссыльным и размещение в общественном месте портретов вождей, написанных ссыльным художником, Александра была исключена из рядов ВКП(б) и арестована. В 1941 году он умер в отдельном лагерном пункте «Золотистый» Севвостлага на Колыме. В протоколах Красноярского политотдела ГУСМП отмечалось, что со стороны секретаря Енисейского райкома ВКП(б) И.А. Башкатова, второго секретаря райкома З. А. Козловского и начальника Енисейского РО НКВД В. И. Стрельникова было проявлено примиренческое отношение к разоблачению Семушина.
На комсомольском собрании Гидроотдела 31 марта 1937 года выясняли, кто «протащил» Александру Васильевну Семушину в комсомол. В связи с осуждением мужа и репрессиями в отношении репатриантов из Маньчжурии, имея родственные связи в Харбине, Александра опасалась ареста. Беспокоясь о судьбе сына Бориса и дочери Ольги, Семушина с детьми уехала из Енисейска к родителям в город Фрунзе (ныне Бишкек, Киргизия). По дороге они заболели, и в 1938 году Александра и её сын скончались во Фрунзе. Дочь Ольга выжила, её воспитали бывшие харбинцы — родители и сестры Александры. Источник: Газета Красноярский рабочий